Картина "Я твоя боль"

я жду, когда настанет утро…
и город, захлебнувшись в шуме,
заставит нас ежеминутно
решать все без раздумий…

и мы, метаясь в клетке этой,
решим, что видно будет проще
забыть что могут быть рассветы
нам продолженьем ночи.

что в этой жизненной трясине
погрязать легко, а вот любить сложней…
мы стали быть с тобой отныне.
все сразу, сей же час и поскорей.

но если верить этой тихой ночи,
в которой мы останемся вдвоем,
наш город не исполнит полномочий
и утром мы впервые заживем.

Картина "Я буду скучать"

мы кормили с рук белочек,
глазками убитых девочек
белочки смотрели радостно…
было на душе гадостно.
девочки мои нерожденные
буддой в белочек облаченные
прыгайте ко мне через камушки,
нет у вас больше мамушки…
нет у вас больше бабушки,
нет у вас больше дедушки…
спрятались все под камушки,
стали они соседушки…
белочки мои огнегривые…
скоро придут говорливые
мальчики-одуванчики…
будут тянуть свои пальчики
к вам мои нежные девочки…
вы их не слушайтесь деточки,
не выходите из леса
в мир, где снуют из железа
порабащенные папы.

Картина "Одиночество"

амур мура-
шки вдоль спины…
любит мы все обречены.
кто в первый раз, а кто в десятый…
…курки, родная, взведены…
упал твой вечно конопатый.
амур…
его ты подберешь,
напоишь взглядом, отогреешь
и вместе с ним на эшафот пойдешь.
ты по другому не умеешь.
прости, мурло избранник твой…
он зверь, он бьется головой
о стены мира. трердолоб.
кто любит, тот обычно мертв
для тех, кто рядом…
он ищет рай с цветушим садом.

амур… мурлыкай ему в ухо,
и может быть услышит он,
что жизнь его не потаскуха,
что души ваши в унисон
звучат
с гармонией
любви…
…………………………………
теперь реви

незнакомый город успокоил душу…
я иду и чувствую, что в нем
ход привычный жизни не нарушу.
незнакомый адрес, незнакомый дом.
только в комнате твоей привычно взору
каждый диск и каждой книги том.
чувствую шаги по коридору –
друг пришел. единственный. живем.
в незнакомой комнате на полке
прошлое. беру фотоальбом.
и звучит внутри твой голос звонкий.
может, вместе все же попоем?
незнакомый город он роднее,
чем другие тысячи. здесь ты.
в незнакомом городе взрослеют
наши с тобой детские мечты.

Из фотосессии "ОСЕНИло..."

ветер
твоими кудрями
бредит…
под капюшон и никто не заметит…
давай заплету
/мы с тобой еще дети…/
косичку…
никто не ответит.
открыли страничку,
подбросили птичку…
все… думали, будет… но…
ветер…
никто не ответит.

/ветер – лохматый сеттер/

она не успела,
пополнился список трагедий…
холодное тело
всю ночь убаюкивал ветер.

дети…
последние дети
последних родителей в землю зарыли…
если есть место
на кладбище,
значит,
мы были…

/дети предчувствуют ветер…/

бредим присутствием жизни,
присутствием смерти…
кто вы, ответьте…
мы – ветер…

/точней, его дети/

Да не оскудеет рука берущего...

мир одиночества –
всего лишь часть пророчества,
в котором бьется мое детство и отрочество
о стены лицемерного уродства…
/долби его, в нем нету с нами сходства /
терзаться в комнате, ожидая телефонного звонка
было привычнее, чем гадить в унитаз…
мне в школе не хватало маленького ярлычка
с надписью несложной: «пидарас».
/что же не приклеили?
тьфу на вас…/

…а писать стихи считалось неприличным…
ясноокий поэт-замарашка терзал
листы бумаги в комнате привычно,
наверное, чаще, чем в «белого лебедя» ссал.
вот и теперь, когда параллель моего мира
немного не в той траектории, что у них…
меня вытягивает из любого говна моя лира,
очередной написанный стих.
…и я знаю, что обо мне скажут после,
также, как и то, что говорят сейчас…
я всю свою жизнь находился возле,
одинокий мир – мой контрабас,
на котором я играю свои партии,
разрушая перепонки внешнего мира…
/сидя в трусах на бездонной кровати,
со мною грустит моя лира/