Рисунок Ксении Скляровой

Несколько месяцев назад я писал в газете «Молодой» о камышинском поэте Дмитрии Ананко, а на днях мне сообщили, что он умер. Сжег свою жизнь в печке, оставив только пепел. Хотя нет, вру, он «наследил» стихами, пропитанными водкой. Стихи Ананко по-настоящему сильны и неоднозначны, как, впрочем, и сам Дима, с которым, увы, мне так и не удалось познакомиться.
Жизненный путь поэта не лучший пример для автобиографии в хрестоматии по литературе. Сначала он закончил текстильный техникум, потом работал в киоске, после принял крещение, помогал в храме и был регентом левого хора в Свято-Никольской церкви. Очень много пил, семь раз кодировался. Чтобы меньше пить, начал курить траву, а после подсел на мак. Сидел три раза в тюрьме. После смерти матери пробухал квартиру на общагу, общагу на захолустный дом в деревне, а потом бомжевал в Камышине. Говорят, его можно было встретить шкаляющим мелочь на улицах города. А стихи… Ну что стихи… Читайте сами… Ни пуха ни пера тебе, Дима!

***
Я очень прост по жизни этой,
Но и в своей убогой келье
Я чую – небеса по лету
Грустят соленою капелью.
Я не люблю чужих и ближних,
Себя и родину родную,
Красивых слов и истин книжных,
И жизнь, и смерть – собаку злую.
И если пена в унитазе
Гутарит мне про то и это,
Я на педаль газую сразу
И зажигаю сигарету.
Я очень прост по жизни этой,
Но и в своей убогой келье
Я чую хмурь небес по лету.
Я чую. И без всякой цели.

* * *
Голодный был, оборванный и злой,
Глотал остатки с барского стола,
Готов был сжечь весь этот мир гнилой,
Чтоб кровь владык ручьями потекла.
Однажды рубль обшарпанный нашел,
Сказал: «Вот то, что нужно было мне».
За хлебом в лавку с радостью пошел,
Наелся – и был словно на коне.
На день другой сказал: «Что грош? –
Десятку вот теперь бы мне найти.
И будет, как вчера, весь мир хорош,
И счастье вновь смогу я обрести».
И вытащил блестящий золотой
Из толстого кармана богача,
Но снова был нахмуренный и злой.
И с помощью кровавого меча
Богатым стал, как царь лидийский Крез,
И думал – власть бы мне иметь теперь,
Вот где предел моих извечных грез,
Ах, как хочу туда открыть я дверь.
И стал царем, и правил много лет.
Но только вновь понять никак не мог:
Где тот порог, желаний где уж нет,
И плакал – хоть бы кто-нибудь помог!
Однажды видел, как казнят петлей,
Как люди прекращают верещать,
И понял – вот где мой лежит покой…
Вися в петле, шептал: «Не то опять…»

* * *
Нельзя не думать о бегущих мыслях,
Они как рыбки в серебре чешуек,
Блестят себе, и блеск их не фальшивый,
Их не берут коррозия и время.
Они бегут вполне неутомимо,
Как маленькие вошки по загривку,
Как грузные ЗИЛы или КамАЗы
С водителями, пьяными в дугу.
Не остановит их шлагбаум хлипкий,
И честный постовой с угрюмым взором
Взмахнет едва лишь жезлом полосатым
И тут же упадет лицом в асфальт.
Я с детства не считал себя животным,
Читал я прозу и стихотворенья.
Я развивал мыслительные мышцы
И избегал уроков физкультуры.
И я мечтал быть физиком ученым,
Талантливым, а лучше гениальным
Или хотя бы смелым космонавтом,
Чувствительным к поэзии вселенной.
А вышел из меня плохой философ,
Что роется в белье не очень свежем.
И слишком он похож на фетишиста,
Он нюхает и пробует на вкус.
Он может разобрать дредноут ржавый
На атомы, на маленькие кварки,
И достает до фибров самых дальних
Его сверхсовременный микроскоп.
Он может сосчитать все балалайки,
Валторны, скрипки, флейты и трещотки,
Гобои и кларнеты, на которых
Играет в небе ангельский оркестр.
Он может извлекать квадратный корень
Из жизни и кубический из смерти
И истину за усики потрогать,
И доказать, что сам не существует,
Но детский, самый простенький конструктор
И дождь, что утром скуку нагоняет,
Есть для него весьма большая тайна
Под тяжестью амбарного замка…

P.S. Пугает еще то, что это уже не первый человек, о котором я писал, а через некоторое время он умирал. Например, в прошлом году ушли из жизни режиссер фильма «Дикое поле» Михаил Калатозишвили, спортсмен Владимир Турчинский, композитор Юрий Прялкин… Может мне с журналистикой завязывать?